25.09.2006 г. я по телефону обратилась к руководителю следственной группы по делу моего мужа ГЛАГОЛЕВОЙ Ирине Владимировне с просьбой о предоставлении мне разрешения на свидание со своим мужем БАХШЕЦЯНОМ Э.А. Глаголева И.В. пригласила меня в прокуратуру для беседы.

 

Первое, что сказала мне г-жа Глаголева, так это то, что разрешение мне пока дать не может, ввиду того, что она только недавно приступила к своим обязанностям (около недели) и не ознакомилась еще с материалами дела. После этого она спросила, не хочу ли я с ней пообщаться? Безусловно, я была согласна. Ирина Владимировна спросила, есть ли у меня какие-либо просьбы или вопросы. Просьба у меня была. Состояла она в необходимости квалифицированного медицинского обследования моего мужа. Я сказала, что состояние его здоровья вызывает у меня серьезные опасения. Глаголева обещала разобраться. Однако содержание дальнейшей нашей беседы меня очень озадачило (мягко говоря) и обеспокоило. А, впрочем, судите сами.

     На мой вопрос о том, может ли быть изменена мера пресечения моему мужу, Глаголева категорически ответила, что нет. Она сказала, что если человек просидел в СИЗО 5 месяцев, то для изменения меры пресечения у нее должны быть серьезные основания. А именно - признание им вины. Я сказала ей, что вина моего мужа абсолютно ничем не подтверждена, а все дело очень похоже на обычный «заказ». «Назовите мне имена заказчиков», - сказала Ирина Владимировна. Я ответила, что называть имен (во всяком случае, сейчас) не буду. На что мне было сказано, что тогда и говорить не о чем.

    Затем Глаголева спросила, может ли мой муж пойти на компромисс? Я ответила: смотря какой смысл она вкладывает в этот термин. «Это не разговор!», - ответила она. Я сказала, что если компромисс состоит в том, чтобы признать себя виновным, то вряд ли, т.к. мой муж честный человек и честно выполнял свой долг. На что мне было сказано, что она не верит в то, что, прослужив в таможенных органах столько лет и дослужившись до генерала, можно остаться честным и принципиальным. «Вообще, со мной надо дружить», - сказала Ирина Владимировна. И показания надо давать четкие, а не как дает Ваш муж, в противном случае - мало не покажется!». Тут она еще раз сказала, что если он может пойти на компромисс, то все может неплохо закончиться. «Лучше 5 лет условно, чем 7 лет реальных!».

    Я спросила, почему мой муж должен отвечать за то, чего он не совершал? «А вы что, собрались бороться с системой? Бесполезно», - сказала Глаголева. «Если выпустить Вашего мужа, то должны ответить те, кто его посадил. Т.е., если выходит на свободу Бахшецян - вместо него надо посадить Аникина, который давал санкцию. Только этого не будет! Наша система (прокурорская) своих не сдает, в отличие от таможенной».

    Еще Глаголева дала понять, что приговор будет обвинительный, при любых условиях. «Поймите, сказала она, если человек просидел столько времени до суда и явился в суд не сам, а доставлен из тюрьмы, то ни один судья не вынесет оправдательного приговора! Теперь вопрос только в сроке. Таковы негласные правила». Она еще раз сказала, что со следователями (и с ней, в частности) надо дружить. «А то ведь у нас разные методы….Можно и «поколоть» подследственного. Могу на спор. За один день «поколю» Бахшецяна, и он сознается хоть в 15 убийствах. Ну, это я так, вообще говорю, к примеру….».

    Я не поручусь за дословность вышеописанного мной разговора, но за смысл сказанного - в полной мере. После этой встречи, мне впервые за все это время стало по-настоящему страшно. Никому здесь совершенно не интересно разбираться в том, что происходит. Глаголева, менее недели работающая с документами, и по ее же словам еще не вникшая в обстоятельства дела, уже твердо уверена в его исходе. Все предельно цинично и откровенно. О какой объективности может идти речь?

 

«Народное вече»

01.02.07

См. также Открытое письмо генерала Э. Бахшецяна.